Поженились!
Поженились мои дедушка и бабушка где-то в 1928 году. Как я уже выше рассказывал, свела их, скорее всего, Александра Тышкевич ("баба Шура"), старшая сестра бабушки Вали, которая к тому времени уже была замужем за Александром Кокошинским, старшим братом деда Пети. А что тут особенного? Кокошинские были богатыми хуторянами, а Тышкевичи – известными мастеровыми. Две нормальные, трудолюбивые семьи.
Фотографий с их свадьбы, к большому сожалению, у меня не сохранилось. Но, знаю, что после заключения брака все молодые пары делали красивое семейное фото. Например, – она сидит в белом платье на плетеном стуле с букетом руках, а он стоит рядом, чуть позади, в черном камзоле, с белой гвоздикой в петлице лацкана и в картузе поверх головы. Типичная для тех времен фотокомпозиция.
Рост
Дед Петя был завидным женихом, стройным, ростом почти под два метра. Помню, когда бабушка показывала мне коллективную фотографию рабочих перед цехом завода, где он работал, на ней дед стоял позади, но у меня было такое впечатление, что стоял он не на земле, а на ящике! Почти все рядом стоящие были ему по плечу. А еще, бывало, дети со двора просили его сорвать яблочко с дерева, так как для него это не составляло большого труда ‒ протянул руку с сочному плоду и готово! Рост есть рост. Не надо тебе ни прыгать, ни палкой кидать, ни лестницу подставлять. Дядя Степа!
Наверное, из-за его высокого роста заводчане приходили и просили о помощи, когда наступало время ставить в речном порту теплоходы на зиму. Эту историю мне рассказал отец.
До войны речной транспорт был не винтовой, то есть с винтом позади, как у морских кораблей, а с большими гребными колесами по бокам. И чтобы эти колеса зимой не вмерзали в лед и не коробились, их нужно было снимать.
Но для этого требовалось выбить большой штифт (клин), удерживающий гребное колесо на валу. За лето этот штифт обычно "прикарал" и к валу, и к колесу и выбить его не каждому было под силу. Только мощным и точным ударом специальной кувалды с длинной ручкой можно было совершить такое. А делу с его ростом это было по плечу. Он раскручивал кувалду, поднимая ее по кругу над головой, а потом ‒ "коц!" и дело сделано! Теперь понимаю, каким нужным кадром был мой дед для Судоремонтного завода. Думаю, что это его умение использовалось для "разувания" многих колесных теплоходов, которыми славилось гомельское речное пароходство.
В 1931 году в семье Кокошинских родился первенец, сын, которого назвали польским именем Казимир. Однако впоследствии, во время войны 41-45 годов в Чистополье, его переименовали в Аркадия. Через шесть лет, в 1937 году, бабушка родила второго сына, Александра, моего будущего отца. После чего семья переехала в "Водницкий дом" по ул. Комиссарова 2, где деду Пете выделили отдельную квартиру. Правда, с общей кухней на две семьи. Но для тех времен для них это было большим достижением.
Кокашинский или Кокошинский?
В этом месте стоит остановиться и рассказать, что после смерти в 2013 году моего отца, Александра Петровича, его паспорт, оказавшийся у меня в руках, вызвал невероятное изумление. В нем значилась не фамилия "Кокашинский", как у меня, а "Кокошинский"! Такое расхождение моя двоюродная сестра Ирина потом объяснила так.
Когда в 1937 году при невыясненных обстоятельствах по пути в Гомель в сопровождении НКВДэшников пропали оба брата деда Пети, бабушка предложила ему немного изменить в фамилию. Всего лишь одну букву. И вскоре они стали зваться "Кокашинские". Думаю, здесь проявился "талант" бабушки, которая могла предвидеть надвигающуюся опасность. Ведь НКВДэшники могли также прийти ночью и в ее семью! Кто знает, какие планы у этих сталинских псов?
Вскоре и Ириного отца, как я уже отмечсал, из "Казимира" бабушка переименовала в "Аркадия". Главным было не привлечь к семье внимания, не накликать беду. Ведь Казимир - это чисто польское имя, ну а поляков в СССР в те времена стали репрессировать. Как писал Ч.Дарвин: "Выживает не самый сильный и не самый умный, а тот, кто смог адаптироваться к внешней среде!".
И то, что я увидел в паспорте моего отца по сути другую фамилию, объясняло многое. Он знал всю правду о своем роде, о своих польских корнях и о том, что бабушка Валя, пользуясь случаем, изменила фамилию семьи. Поэтому он тоже жил с этим долгое время, не придавая значения. Но со временем, под старость, решил исправить эту "добрую" ложь. Правда, мне почему-то об этом ничего не сказал?! Может, не успел?
Вот и получается, что всю жизнь я прожил не под родной фамилией?! Ну, да ладно. Думаю, не буквы в фамилии важны, а то как ты помнишь, уважаешь и ценишь своих предков. Хотя фамилия ‒ это тоже серьезно. Но менять я ее уже не буду. Хотя момент такой, не очень приятный, возник после смерти отца.
Дом речников (Водницкий дом)
Дом, куда заселилась семья Кокашинских, называли "водницким". В нем жили речники. "Речниками" в то время назвали людей, работающих в речном и береговом хозяйстве Гомеля, в основном, на реке Сож. К ним относились капитаны теплоходов, матросы, мотористы, лоцманы, другие работники
Верхне-Днепровского речного пароходства.
Поэтому в дни больших праздников я часто встречал в нашем большом дворе четырехэтажного трехподъездного дома людей, одетых в белую форму с нашивками, с блестящими кокардами в виде острозубого золотого якоря на фуражках и даже... с золотыми кортиками. Этой формой они все очень гордились и дорожили и, завершая разговор при расставании, как истинные офицеры приговаривали: "Честь имею!", прикладывая сжатые пальцы ладони к фуражке.
 |
| Дом № 2 еще стоит до сих пор, но в нем никто не живет |
В то время речной флот был в большом почете. В Гомеле даже действовало училище речников, где готовили матросов и старшин. Мало того, что на речной флот возлагалось не только решение многих транспортных задач, прежде всего, по перевозке грузов, но и ставились задачи военного назначения. Для этих целей строились и создавались целые военные речные флотилии.
 |
| Речной бронекатер типа «Проект 1124» 1937 года |
Один из таких катеров я своими глазами ни раз видел пришвартованным к береговой пристани прямо под утесом, с вершины которого просматривался купол и башня бывшего замок князей Паскевичей. Это был настоящий бронированный теплоход с пушками на корме и носу, светло-серого цвета и с красной окантовкой отдельных частей. Я с восхищением разглядывал его со стороны Сожа в те минуты, когда мы с дедушкой на его "баркасе" проплывали мимо. Это случалось в начале лета, когда он отвозил меня отдохнуть на "водницкие" дачи, что вверх по течегнию Сожа.
Эти летние "водницкие" лагеря, все назвали "Боровой". Видимо потому, что там росла высокая сосновая роща, где всегда легко дышалось, и как я помню, росло много земляники и малины, которую я с охотой собирал. Парохоство ежегодно устраивало на этом месте отдых и оздоровление малышни, прежде всего, для своих речников.
Основу этого места отдыха сначала составляли два возведеных и хорошо оборудованных деревянно-кирпичных корпуса, называемые "дачей", где отдыхали дети от 3 лет до 6. А потом возле этой дачи постепенно возник и разросся большой пионерский лагерь "Боровая", принимавший уже школьников от 7 до 14 лет. Летний отдых делился на три созыва: июньский, июльский и августовский. В каждом созыве создавалось несколько отрядов по возрастам отдыхающих. И несмотря на это свободных мест в лагере не было.
В наши дни, когда широкая сеть асфальтированных дорог достаточно разрослась по всей стране, и река перестала выполнять роль основной транспортной магистрали, Пароходство стало постепенно приходит в упадок. А об этих детских лагерях остались лишь воспоминания. В 2020 году летом я проезжал на машине мимо этого места и был очень удивлен. Там остался только лес. Никаких следов былых корпусов! Даже Сож спрямили, "отодвинув" его от Боровой. Странно. Даже жутковато. А ведь раньше здесь вовсю кипела жизнь, наполняя этот прекрасный сосновый бор каждое лето счастливыми детскими голосами.
Но воротимся к бабушке и дедушке. В доме по
ул.Комиссарова 2 до Великой отечественной войны, вместе с речниками жили инженеры Судоремонтного завода, а также особо "ценные", высококвалифицированные рабочие, вроде моего деда.
Так что, деду очень повезло, когда он поселиться здесь со своей семьей. Но, думаю, такая честь и забота были оказаны ему не случайно. Главой причиной этому стала высокая оценка заводским начальством его квалифицированного и самоотверженного труда, который впоследствии был подтвержден государственными наградами СССР.
Одной из наград, которой был удостоен мой дед в подтверждение его высочайшей квалификации и заслуг перед отраслью явился главный знак отличия речного флота БССР – "Выдатник соцыялiстычнага спаборнiцтва". Это красивейший и редкий знак, размером с медаль (№ 587), я храню до сих пор.
Эвакуация
Наступило лето 1941 года, которое разделило судьбы всего мира на "до и после". Фашистская Германия без объявления войны напала на нашу родину.
Большая часть работников водного транспорта гомельщины ушла на фронт, остальные были эвакуированы в Нижне-Волжское речное пароходство (НВРП). Тогда многие заводы в считанные дни разукомплектовывались, загружались в железнодорожные вагоны и увозились в тыл, чтобы на новых местах можно было быстро организовать их работу. Гомельский судоремонтный завод на время эвакуации был направлен в Сталинград. А разместили его в Красноармейском затоне на левом берегу Волги.
В Нижне-Волжском пароходстве в связи с войной, резко возросла загруженность водного пути, не хватало высоко квалифицированных кадров. Речной флот был сильно изношен и требовал восстановления и модернизации. Поэтому приезд эвакуированного из Гомеля судоремонтного завода со специалистами был очень кстати. Завод сразу же начал изготавливать боеприпасы для фронта, а вскоре заработал по своему прямому назначению – ремонт и строительство судов. Весной 1942 года на воду были спущены первые три бронекатера.
Деда Петю с бабушкой Валей и двумя маленькими сыновьями поселили в деревянном доме на левом берегу Волги в деревне Бобров. Из окон их нового пристанища были видны четырехэтажки города, а чуть правее возвышался
Мамаев курган. Между прочим, известный
дом Павлова стоял напротив их дома в Боброве, но через Волгу. Напрямик до него было менее километра!
На старой карте Сталинграда можно рассмотреть, что деревня Боборов отделена от эвакуированного завода лишь Красноармейский затоном.
Сначала в доме, где они расселились, жила его доброжелательная хозяйка, а потом, когда фашисты стали подступать к Сталинграду, она уехала к родственникам, вглубь России, оставив дом на мою бабушку .
Бабушка Валя как-то рассказала мне, что, подзабыв навыки обращения с печкой, чуть не погубила своих детей. Однажды ранним ноябрьским утром, растопив печь и приготовив завтрак, она решила отнести деду на завод поесть хоть чего-то "тепленького". Ведь дед и дневал, и ночевал на заводе, не видя неделями своей семьи. Думаю, в то время он и неба над головой не видел. Ведь война только начиналась, и от самозабвенной работы каждого "тыловика" зависела общая победа над врагом. И не в меньшей степени, чем в строю на фронте. Ружья бесполезны без патронов!
Выскочив на улицу, бабушка быстрым шагом стала обходить вытянутый в длину затон, на другой стороне которого находился завод. И вдруг ее что-то остановило. Как она мне сказала – "в душе будто заныло". Она развернулась и поспешила назад, к дому. Когда же она открыла дверь, из хаты ей в лицо ударил едкий белый дым – задвижку в трубе открыть позабыла! В печи еще тлели дрова, и дым от них шел не наружу, а прямо внутрь дома. Она подбежала к детям, которые еще спали, подхватила их и вынесла во двор. Счастье, что оба они не угорели во сне! Не воротись она – было бы большое горе. По сути, и меня б тогда не было.
Жить эвакуированной семье в отдельном доме было большой удачей. Дяде Аркадию тогда исполнилось 10 лет, а моему отцу – 4. Они бегали на речку, бродили по берегу, ловили рыбу, ни о чем серьезно не задумываясь. Но вскоре эта короткая идиллия с началом первых авианалетов и мощных бомбежек вмиг переменилась.
Сталинградская битва
Фашисты рвались к Сталинграду. Гитлер готовился любой ценой захватить город уже в сентябре 1942 года. Стало страшно. Как рассказывала бабушка, особенно страшно стало тогда, когда на Мамаевом кургане немцы установили свои пулеметы. Теперь врага и всю его беспощадную сущность можно было видеть воочию. Оттуда через реку до их дома оставалось всего лишь 2 км! Фашистские пулеметчики, когда замечали людей на противоположном берегу Волги, начинали стразу же палить, словно стреляли не по людям, а по уткам. В те мгновения по берегу, высоко вздымаясь, проносились свистящие брызги.
 |
| С высоты Мамаева кургана весь берег простреливается прямой наводкой |
В занятый семьей Кокашинских дом, весной подселили офицеров Красной Армии. Однажды, во время налета, один из них выбежал из дома и стал стрелять из пистолета по движущемуся
самолету, безудержно проклиная и летчика, и Гитлера. После этого "мессер" развернулся и снова двинулся в сторону дома. На подлете он выпустил мощную пулеметную очередь.
Когда бабушка выглянула, то увидела лежащего на земле того самого офицера. Думала – убит. Она подобралась к нему, а он зашевелился. Но от сильной боли в ноге не смог сразу встать. Оказалось, что пуля попала в портсигар в штанах, который защитил собой от ранения его ногу. Остался лишь большой синяк. Повезло. Офицер, глядя на искореженный портсигар, сказал: "Сберегу его до конца войны, когда мы прикончим Гитлера!".
Вскоре бабушка уже работала санитаркой в полевом госпитале, который разместился в дер.Боброве. С западной части Сталинграда через Волгу с переправ стали прибывать раненные. Мост к тому времени был разрушен бомбежкой. О своей службе санитаркой бабушка не очень любила рассказывать. Но один эпизод с ее слов я, все же, помню.
 |
| Горящий Сталинград |
Бабушка говорила, что раненых размещали по трем зонам. В третьей лежали очень тяжелые. Проходя мимо, она заметила молодого парня, который скрестил руки за перебинтованном животе, из которого, пенясь, сочилась кровь, и плакал. Она сказала ему: "Не плачь. Поправишься". Он улыбнулся в ответ и посмотрел высоко в небо. Назавтра на этом месте его уже не оказалось. Безнадежно раненные обычно лежали там не долго... Умирали.
А вскоре и в семью деда Пети пришла большая беда. Дядя Аркадий с соседским мальчишкой принес в дом окровавленного брата, моего отца, которому тогда исполнилось всего 5 лет. Они рассказали, что маленький Саша сначала стоял на берегу, а потом внезапно упал и стал кричать от боли. Но выстрела слышно не было. Видимо, с другого берега Волги, как раз со стороны Мамаева кургана, кто-то прицельно ранил его. Наверное, снайпер. Зачем? Настоящими извергами были эти фашисты. Суки! Стрелять по детям?!
Раны от пули были глубокие. Над коленками каждой ноги торчали куски разорванной плоти. Но, доктор из госпиталя, осмотрев моего будущего отца, сказал, что, к счастью, сухожилия и кости не задеты. Раны промыли, быстро зашили, посыпали стрептоцидом, перебинтовали. Но ходить он не мог, слег. Бабушка была разбита этой бедой, а Аркадию строго-настрого запретила появляться на берегу Волги.
 |
Люди эвакуируются в г.Чистополь.
Сентябрь 1942 г., Сталинград, р.Волга, |
Уже в конце августа на той стороне реки творился истинный ад. Небо и ночью, и днем на фоне черного дыма полыхало безжалостными языками пламени, выстрелы пушек неустанным грохотом сотрясали берега Волги, а атоматные очереди непрерывно разрезали и вдоль и поперек дневной теплый воздух. Чуть ли не над головой пролетали самолеты, сбрасывая тяжелые бомбы, баржи с людьми тонули, по реке плыли мертвые человеческие тела, фрагменты этих тел – руки, ноги...
Бабушка говорила, что в то время по Волге среди трупов людей, которых старались как-то выловить и захоронить, еще проплывали огромные, обездвиженные рыбы, возможно, сомы. Причем плыли они перевернутыми верх белыми брюхами. По обе стороны огромных пастей этих рыб торчали длинные гибкие отростки – рыбьи усы. Это было невиданным. Также рядом с ними неторопливое течение проносило оглушенных, невероятных по своим размерам гребенчатых осетров, назваемых белугами. В Волге все перемешалось. И жизнь, и смерть...
В эти тяжелые дни начала сентября дни руководство судоремонтного завода приняло решение эвакуировать часть оборудования и работников вверх по Волге в г.
Чистополь (Татарстан), который располагался вверх по Волге на реке Каме, неподалеку от Казани. Многие тогда считали, что Сталинград падет. Вот и увозили в глубь станы самое дорогое – и специалистов, и станки. Но отважный город выстоял, назло врагу! Победа была за нами.
Перед отъездом в г.Чистополь деда Петю, почти в боевых условиях, прямо у стапелей завода, на берегу Красноармейского затона наградили орденом "Знак почета". И не случайно. Ведь он фактически был одним из тех, кто участвовал в обороне Сталинграда. Пусть без автомата в руках, зато с другим мощным оружием – своим умом, руками и инструментами, создающими боеприпасы и бронекатера.
Этот орден Петра Владимировича пропитан и потом, и кровью, и заводским машинным маслом, и черным дымом, и всем тем, что окружало деда в то далекое военное время. Он заключает в себе великую память об ужасающей схватке добра и зла на берегу великой реки Волги.
И хочется сказать ему: "Как же тебе много с бабушкой Валей пришлось пережить, испытать почти невыносимое напряжение! Вы находились буквально в двух шагах от линии фронта. В каких-то нескольких сот метрах от "дома Павлова". В пасти у самой смерти...".
Чистополь
Про жизнь в г. Чистополе бабушка Валя рассказывала мало. Жили они там всей семьей около года. Перебивались, как могли. Знаю, что переболела она малярией, видела опустошающее нашествие саранчи, Дед работал на Чистопольском судоремонтном заводе, занимался тем, что хорошо знал и умел.
 |
| г. Чистополь в 1948 г. со стороны судоремонтного завода |
Что я особенно запомнил, так это плохо заживающие раны на ногах моего отца. По дороге в Чистополь раны воспалились, стали расползаться швы, стрептоцид не помогал, даже началось небольшое заражение. Возникла угроза ампутации обеих ног. Но, к счастью, какой-то умный и добрый доктор "подчистил" струпы, укрепил швы, сделал какие-то уколы, прописал нужные мази, и после их применения раны стали постепенно затягиваться. Спасибо ему. Но, на месте ран на ногах возникли глубокие, уродливые шрамы. Зато он стал ходить. Организм был еще молодой, вот и справился.
Комментарии
Отправить комментарий