ГЛАВА 4. ПАПА (юность)
Техникум
Общеобразовательную среднюю школу (десятилетку) папа также, как и мама, решил не заканчивать. Вместо этого он поступил в Гомельский дорожно-строительный техникум, считая, что таким образом он получит общее среднее образование, а к нему еще и бонус ‒ специальность техника-строителя.
Но не все в его судьбе складывалось так просто, как пишется. Если амбиции преобладают над возможностями, выбор жизненного пути для многих становится невероятно сложной проблемой. В итоге большинство соглашается на то, что есть, так как порядок вещей как ни крути, определяют возможности. Что означает: выше жо..пы не прыгнешь! Но у отца в этом вопросе возобладали амбиции при минимуме возможностей.
 |
| Папа. 1956 г. . |
Например, дядя Аркадий на своем будущем долго не заморачивался, а сделал то, что посоветовал ему дед Петя: пошел рабочим на завод. Стоит заметить, что проработал он там всю свою жизнь работягой. К тому же на завод этот потом пришли работать и его дочь Ира и сын ‒ Гена. Вроде, с династией получилось все в порядке!
А вот мой отец решил пойти другим путем. Сначала он, все же, подчинился воле отца и некоторое время поработал на "дедовом" судоремонтном заводе. Но однажды он решительно заявил, что это не для него.
Не нравилась ему будущее работяги. Папа был уверен что заслуживает большего. Бабушка говорила, что на этой почве в семье тогда возник серьезный конфликт. Отцы и дети ‒ вечная проблема! Однако отец отстоял свое право самостоятельного выбора. Но не тут то было. Спустя время он понял, что сделал неверный ход.
В 1956 году, когда папа закончил выбранный им техникум, получил соотвесствующий диплом с синим зачком, он двинул покорять стройку. Но, прикоснувшись, так сказать, руками к суровым реалиям, он вдруг осознал, что его карьерный рост теперь состоит всего лишь... из двух ступенек: мастер и старший мастер! И все. Потолок.
Я знаю, папа любил строительство и очень хорошо разбирался во многих его тонкостях, но перспектива профессионального роста для человека с дипломом техникума вырисовывалась в рамках советской действительности весьма примитивной. И пусть даже у тебя семь пядей во лбу. Из чего следовало, что заработок как в начале пути, так и в будущем, ожидается смехотворный. Ну, может быть, со временем увеличится на 10 рублей.
Вопросы
"А что дальше? ‒ спрашивал он себя. ‒ Засунуть свою жизнь в футляр с названием "Мастер на линии"? И через год, и через два, и через десять все также называться "Мастером", при этом, стесняясь, говорить знакомым, что за это время ни на шаг не вырос. Неужели, этот, постепенно плесневеющий социальный статус будет неотделимо следовать за мной? До пенсии? Ну ладно, платили бы за такую работу нормально. Хотя, все равно ‒ скука! Так ведь и зарплата копеечная! А как кормить семью?".
Такое убийственное осознание своей будущей, карьерной перспективы повергло отца в шок. Широкий кругозор, начитанность, приличный уровень интеллекта, да еще и отличная память никем на стройплощадке в расчет не принимались. Твой социальный статус - обыкновенный "мастер". "Ежели имеешь на руках "корку" техника-строителя, то и соответствуй! Нам большего от тебя и не надо," ‒ слышал ни раз он от своих начальников.
Будущее моего родителя выглядело теперь ни чем не лучше, чем у деда Пети на его заводе. Ну только что не рабочий класс! Однако и не инженер. Что-то среднее. "Плаваешь, как говно в проруби", - любил говаривать отец.
Ко всему прочему, папа стал постепенно замечать, что командуют им люди по своим профессиональным качествам и знаниям не особо продвинутые. И когда он решался предложить им что-то дельное по работе, подсказать какое-нибудь лучшее техническое решение, его тут же ставили на место, осаживая словами: "Не умничай!". А отцу ведь хотелось придумывать, творить, создавать новое, приносить пользу. Молодость и творческий полет из него били в те годы единым мощным ключом. По себе знаю.
Естественно, он не хотел мириться со своей низкой "ступенькой", не желал он превращаться в примитивный винтик в разработанной кем-то незамысловатой схеме: дом ‒ работа ‒ ужин ‒ сон ‒ дом ‒ работа... И т.д. и т.п. Он считал, что заслуживает большего, и понимал, что жизнь может потратить с куда большей пользой и для себя, и для семьи, и для людей.
Ведь чтение книг, не только расширяло горизонты его сознания, но и знакомило с судьбами разных персонажей, преподнося готовые ответы на многие сложные вопросы жизни. Благодаря книгам он мог с легкостою представвить себя на месте того или иного героя повести или романа, разобраться и понять, что движет их от сюжета к сюжету.
К тому же его "молчаливые многостраничные друзья" - книги, особенно, созданные зарубежными авторами, убеждали, что мир намного шире, разнообразнее. А тот ущербный мирок, который преподносила своим подопечным, а может, подопытным, коммунистическая пропаганда, заключался лишь в вечной борьбе с буржуазными монстрами и их ненасытными взглядами. И за этой навязываемой борьбой не видно было самой человеческой жизни! И папа это теперь ясно понимал.
И тут папа выдал следующее: "Но, оказалось, что для таких, как я, многие двери были плотно закрыты. Всё, что писали в газетах, говорили по радио о равенстве, братстве и дружбе, о нашем светлом коммунистическом будущем оказалось банальной фикцией. Примитивным обманом. Я, всем нутром чувствовал, что на этих дверях висели надежные замки, пусть и невидимые обычному глазу.
А закрыты двери были для верности, потому что за ними текла своя, сытая жизнь, где все было схвачено и поделено коммуняками, ловкачами и их прислужниками. И другим здесь нет места. Мне же, согласно диплому, была уготована иная судьба ‒ всю жизнь горбатить на эту братию и их лощеных деток, уже с детства презрительно, с высока поглядывающих на своих сверстников. Таких как я...".
Судьба
"Осознав свое место в этом замаскированном мире, ‒ рассказывал дальше отец, ‒ я стал замкнутым и печальным. Понимая безвыходность ситуации, я много раз задавал себе один и тот же вопрос "Как дальше жить?" Как выстоять, имея в запасе лишь свое бесправное одиночество? Как получить свободу, тем более, свободу творчества?
Ведь меня же с детства учили, что наше будущее, это исполнение коммунистического идеала ‒ "От каждого по способностям, каждому по потребностям". А по факту получалось совсем иное, в корне противоположное и далекое от идеала: "От каждого из вас по труду, ну, а всем вам хрен! Работайте. И не задавайте лишних вопросов".
"Вечерами я подолгу бродил по городу, по парку, ‒ продолжал папа, ‒ в надежде, что меня осенит какая-нибудь искорка, которая подскажет ответ... Иногда, наоборот, залетали мысли, что, может, и не стоит "рыпаться"? Многих ведь жизнь такая устраивает? Найди себе какой-нибудь дополнительный доход и живи как другие...".
Возможно, в судьбе человека все расписано заранее: что, кто да как? И все идет своим чередом. После юности наступает зрелость, после зрелости ‒ старость, после старости - смерть. Возможно, жизнь молодого мастера-строителя, и правда, постепенно приелась бы, стала восприниматься как должное, и вошла в свою колею. Возможно, со временем у отца возникли бы какие-нибудь новые, перспективные повороты? Как ни крути, а время все расставляет на свои места.
Однако мой папа не был пресмыкающимся. В душе его всегда кипел революционный азарт, дополняемый "воинствующим атеизмом". Он отчетливо понимал, что судьба его почему-то оказалась не в его руках, и ей кто-то беззастенчиво распоряжается. Причем этот "кто-то" ‒ даже не советский народ, как написано в Конституции, а горстка, неизвестных ему упитанных людишек, скрывающихся за высокими дубовыми дверьми, ненароком оттолкнувших сам этот народ от власти.
А народу дадим в руки бессмысленные лозунги и жалкую зарплату, чтоб на кусок хлеба хватало! А то, не дай бог, разоблачит нас да и поставит всех к стенке.
Поэтому отец с тех пор, когда это понял, и не думал подчинятся навязываемому "царедворцами" потоку вещей. Он мечтал сам управлять своей жизнью. Но для такой цели от него самого много чего требовалось.
Сложный выбор
Конечно, жизнь людей развивается по своим законам, установившимся за сотни тысяч лет. И эти законы человеку абсолютно неподвластны и требуют от него не только понимания, но решения в связи с этим разных жизненных вопросов, причем в строго отведенных для этого временных отрезках. Нарушаешь эти периоды жизни, сам виноват ‒ прошедшего не вернешь. Например, не успела женщина родить до отведенного ей природой срока, пиши: пропало!
Кстати мой папа к тому времени, когда осознал безвыходность своего положения, уже много чего сделал в жизни. Во всяком случае, он не только закончил техникум, но и вовремя женился, у него появились маленькие детки и связанные с ними приятные хлопоты.
Но... тут случилась большое горе. Внезапно в возрасте 60 лет в 1967 году умер его отец... Теперь помощи ждать было неоткуда, нужно было самому содержать семью, одевать и растить детей. Более того, мой папа в лице деда потерял еще и самого верного друга, к которому мог обратиться в трудную минуту. Я знаю, он очень любил деда Петю и сильно переживал эту утрату. Он всегда вспоминал отца, когда мы встречались.
Внезапно возникшая на глазах гора забот, переживаний и горестей крепко прижала папу к земле. О недавней свободной юности, а также о своих философских рассуждениях пришлось надолго забыть. О его больных ногах теперь тоже мыслей не было. Но думаю тяжелые думы о своем месте в этом мире никогда не покидали его.
Отбросив от себя на время все лишнее папа собрался в кулак и, подчиняясь обстоятельствам выкарабкался из второй воронки опасной в своей жизни. Мало того, от нашел ответ на давний вопрос "Что делать дальше?", потому что не один день над этим размышлял.
Стартовые позиции
Очевидно, что фортуна с детства была не на стороне моего папы. Его никто и никогда не приглашал пройти по красной дорожке в лучах ослепительной славы. Он никогда не был тем любимым сыночком, которого родители с ранних лет научали жизни, потчевали вкусной едой, пичкали полезными советами, прилагали массу усилий, чтобы помочь им в трудные минуты. Ему никто не подставлял подмости в достижении успешных карьерных ступеней, его никто не готовил к серьезной "руководящей" должности и, в конце концов, никто не вводил во власть, дающей безбедную старость.
Мой отец был безнадежно лишен всего этого. И что могли сделать его родители, дедушка Петя и бабушка Валя? Ведь они выросли в таких же, а может быть, и в еще худших, суровых условиях. Они не могли предложить ему чего-то большего, значительного, похожего на грандиозный стартовый трамплин. Хотя, думаю, было бы неплохо.
А вот гены, полученные отцом из глубины веков от своих предков по разным родовым линиям, вероятно, будоражили кровь, требовали расти над собой. Тут то, на мой взгляд, и состояла глубокая, мучительная трагедия моего отца. С одной стороны, от происходил из знатного польского рода, а с другой жил в примитивных, ограниченных условиях пораженной коммунизмом стране.
Но, думаю, благодаря знанию своих корней, благодаря их силе и твердому характеру, папа отлично понимал, что нельзя ему стоять на месте, нельзя загнивать. Возможно, и наши детские, робкие взоры добавляли ему стойкости и желания сохранить гены своего рода, передав их новым поколениям. И он решил: надо идти дальше! Надо строить карьеру. Будет не просто, потому все придется делать своими руками. И чем раньше он начнет, тем лучше.
"В какой-то момент я осознал, ‒ с заметной горечью в голосе признавался отец, ‒ что в моей жизни к тому моменту убежало немало времени. Причем испарилось оно чуть ли не впустую. Тем самым, я чувствовал, что был нарушен жизненный стержень моей судьбы, разорван привычный ход последующих событий. Я стал догонять поткрянное время, Теперь буквально кожей я понимал различие между понятиями "время" и "вовремя".
Так, многие мои одноклассники не потеряли время и все сделали вовремя. Они не бросили школу, а закончили десятилетку, а затем благополучно, скорей всего, по совету своих родителей, поступили в институты. Тем самым закончив вузы они получили, так сказать, особый пропуск в "правильную" жизнь, вдруг оказавшись на две социальных ступеньки выше меня. Я же остался позади и безнадежно топтался на месте, не видя выхода".
БИИЖТ
"Я просто обязан перешагнуть этот Рубикон, называемый "высшим образованием", ‒ продолжал отец. Без него впереди мне мало что светит. Я очень люблю свою жену ‒ вашу маму, вас ‒ моих детей, ‒ и я создам для своей семьи счастливую жизнь".
Но, при этом отец также отчетливо понимал, что этот шаг отнимет у него и у нас ни год, ни два, а по меньшей мере целых пять лет! И пережить это всем нам будет очень не просто. Но это того стоило. "Пока мой позвоночник не перебит, ‒ говорил он, ‒ я все перетерплю и все выдержу".
И отец принял решение. В 1970 году в возрасте 33 лет, через 12 лет после окончания техникума, он поступил в БИИЖТ (теперь ‒ БелГУТ) на престижный факультет "Промышленное и гражданское строительство"! Правда, на вечерний факультет. Теперь днем папа работал на стройках прорабом, а по вечерам посещал занятия как студент. Нас с Таней он почти не видел, потому что, когда он приходил, мы уже спали.
Безусловно, трудно было ему, но, думаю. еще трудней было моей маме. Ведь у нее на руках к тому времени оказалось двое маленьких детей. Никакой поддержки. никакого лишнего дохода у семьи не было. Хорошо, что бабушка Валя помогала, всем, чем могла, хотя пенсия у нее была смехотворная. Отец всю жизнь помнил об этой помощи и всегда высоко ценил свою маму.
А моя мама после смерти деда Пети Кокашинского была вынуждена в 1967 году оставить свой универмаг и пойти работать на завод "Электроаппаратура", где, ясное дело, платили больше и куда, видимо, ее устроил дед Петя Ураков, который сам в те годы работал инженером на соседнем заводе "Гомелькабель".
Вытегра
Но вернемся на десяток лет назад. После окончания техникума в 1958 году отец по причине только ему известной местом своего распределения выбрал далекую глубинку Вологодской области, городок Вытегра, что стоит на южном берегу Онежского озера. Это недалеко от Кижей. Может, захотелось ему романтики, может другого места распрелеления в техникуме не было, а, может, но сибирским меркам там хорошо платили? Истинная причина мне неизвестна.
Но, как бы там ни было, вместе с своим однокурсником, видимо, тоже любителем приключений, отправился он, как оказалось, не наслаждаться красотами Прионежья и не ремонтировать деревянные храмы, созданные без единого железного гвоздя, а строить какой-то важный секретный объект, да еще с привлечением местных зэков! Представляю, чего там папа с этими зыками натерпелся. Благо, что дело было в конце лета, а не в лютые сибирские морозы.
 |
| 1958 год. В Вытегре. |
Но отец говорил, что относился с заключенным с пониманием. Некоторых бедолаг он даже уважал. Это были те люди, которые "сидели" по политическим статьям. Они ничего другим людям плохого не сделали, а просто ненавидели политику и жестокость Сталина. Сколько таких заключенных там умерло никто точно не сосчитал.
После 1953 года, когда вожди СССР объявили амнистию, признав сталинские репрессии чудовищным беззаконием, многие из заключенных еще надолго оставались жить в тех местах, если не оседали навсегда. Ведь им и ехать то некуда было, да еще с таким клеймом в паспорте.
Вот и любили они общаться с моим отцом, узнавали от него, что и как на "большой земле", посвящали его в свои печальные истории.
Рисковал головой
Отец говорил, что заключенные как-то раз, может, на какой-то праздник, попросили купить немного спиртного. Они под надзором вооруженных конвоиров работали на стройке, где папа организовал производство работ. Видимо, долго его уговаривали. "А что страшного? Приехал ты сюда не на долго. Дать пить, скоро уедешь к себе домой. И никто ни о чем не узнает. А нам хоть радость будет. Пусть и маленькая...", ‒ говорили они. И папа согласился.
Возможно, не просто согласился, а был "околпачен" одним из криминальных "психологов", т.е. заключенным, который наверняка знал, как манипулировать людьми. Веду в уголовной среде, тем более колонии, следует ежеминутно быть на чеку, никому нельзя доверять. Каждый стремится выжить, используя то, что умеет делать лучше других. Это позволяет застолбить свою территорию, подняться повыше в неформальной, блатной иерархии.
Посмотрел этот "психолог" на отца, видит парень молодой, не опытный, нашел в нем слабые струнки, поддел и сыграл на них. И у папы, даже не нашлось аргументов, чтобы противостоять профессиональному "игроку". Как теперь говорят: развели парня!
Отцу тогда невероятно повезло, что охранники ничего не заподозрили. А то бы и сам он мог попасть на нары за такое серьёзное нарушение.
Но папа мой тоже оказался "не промах" ‒ засунул в рукава бушлата под мышками по "чекушке". Ладони - в карманы, взгляд топором! Сам мне говорил. Так что, снаружи трудно было что-то заметить. Вот та и обошёл конвоиров.
Зато после этого его авторитет в глазах заключенных, думаю заметно вырос. Ведь ради них он рисковал, возможно, своей свободой. Но это было, как говорил отец, в первый и последний раз. Он понимал, что, если делаешь людям много добра, то они скоро перестанут тебе платить той же монетой.
А еще папа рассказывал, что однажды со своим гомельским однокурсником решил сходить он в Прионежские леса по грибы. Но, как здесь у нас на Гомельщине долго им по чаще бродить не пришлось.
"Вижу, ‒ говорит отец, ‒ стоит огромный гриб. Белый! Красавец! Ну, я его ногой и отфутболил. Думал, что червивый. Подошел к нему, а он чистенький, беленький. Поставил его в ведро. И, что ты думаешь? Шляпка полностью накрыла ведро сверху, а толстая ножка достала по дна. Этот гриб я никогда не забуду". Такие вот нетронутые места в этих Кижах были. Грибы по 2 кило росли!
Друзья
 |
| Папа и Алик Масальский. 1959 год. . |
Думаю, по жизни у отца не было друзей. Хотя в юности был один друг. Или он его только так называл? Звали этого парня Аликом Масальским. Он был соседом по "водницкому" дому, вместе с отцом ходил в одну школу, и возможно, они даже сидели за одной партой.
Мои сомнения об их настоящей дружбе связаны с тем, что я почти не встречал этого Алика в окружении отца. Так, пару раз он с ним на улице здоровался и его мне представлял. Хотя про него он мне почти ничего подробно не рассказывал. Приятели, да и только.
Лишь от бабушки Вали я узнал, что в парке Паскевичей мой папа и Алик были весьма известными "дельцами". Особенно, их бизнес процветал на танцевальной площадке.
А суть в том, что вроде как какой-то знакомый Алика, устроился туда работать, пропуская на входе посетителей по билетам. То есть билетером. Ну, а если кому-то надо было выйти, например, в туалет, билетер выдавал ему контромарку, своего рода жетон, по которому можно было снова, но уже бесплатно войти. При этом выданный жетон возвращался билетеру.
В чем суть? Если наплыв посетителей на танцы был большой, и билетов в кассе на всех хватало, тот знакомый давал Алику и моему отцу немного контромарок. Те же, в свою очередь, реализовывали их за полцены нуждающимся. В итоге получается ‒ и касса мимо, и наличные плывут в карман, и всем хорошо! Только успевай делиться. В общем, бизнес! Однако, при коммунизме?
Когда моя бабушка узнала об этом, а была она большой пронырой по части всяческих разоблачений, она строго-настрого запретила папе этим заниматься, сказав, что дело это уголовное, могут и посадить. Тогда, прощай молодость! После чего мой отец был вынужден оставить этот прибыльный бизнес. А вот немного денег, скопившихся в старой шапке отца благодаря такому занятию, бабушка сразу же нашла, куда пристроить.
Хочу подчеркнуть, что это теперь воспринимается нами как бизнес, а тогда: не дай бог!
Да, вспомнил главный момент! Мама говорила, что познакомилась она с папой, все же, не на работе в Универмаге, а, как раз, наоборот. На той самой танцплощадке. Оттуда он стал ее провожать домой на ул. Одесскую. Даже несколько раз дрался с пацанами за то, чтобы к ней ни то чтобы никто не подходил, но даже на танец никто и пригласить не смел. Вот такие были жестокие нравы. Но, думаю, и сейчас такие. За красивых девушек всегда дрались чуть ли не на смерть. И будут драться.
Думаю, эти встречи и танцы папы с мамой, проводы мамы до самой калитки вскоре закончились... свадьбой моих родителей. До моего рождения оставалось где-то чуть более 9 месяцев!
Комментарии
Отправить комментарий