Глава 2. ДЕДУШКА и БАБУШКА - Ураковы

Дед Петр Степанович

Мой дед по линии мамы, Тамары Петровны, родился 4 июня 1913 году в дер.Чернеево (у реки Иж) в Кировской области за год до начала Первой мировой войны 1914 года. Когда ему исполнилось два годика, родители с семьей перебралась в г. Гомель или поселились в его окрестностях (???). 

Как прошла юность деда Пети, где жил, где учился, кем работал, к сожалению, мне неизвестно. Кое-что прояснилось, когда в архиве Минобороны я нашел о нем некоторые сведения. И они меня очень поразили и порадовали, потому что во многом совпали с моими предположениями и пробудили воспоминаниями из детства. 

В военно-послужной карточке дедушки Пети есть запись, что воинскую службу он начал в августе 1935 года, когда, кстати, ему уже было 22 года. А это значит, что он осознано пошел учиться на офицера Красной Армии, а потому уже с первых дней Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. принял участие в боевых действиях. Судя по петлицам, скорей всего, в звании старшего лейтенанта,  Не прятался, не испугался, а служил Родине.

Постигать военную науку он, возможно, начал не в Гомеле, а в Киеве, где были военные курсы. Ведь Гомель тогда входил в состав Украинской ССР и до Киева можно было без труда добраться, даже по реке Сож.

По эмблеме на петлице можно определить, что он служил в прожекторных войсках. Хотя нужно отметить, что специалистов в этой военной специальности готовили только на Курсах усовершенствования старшего командного состава зенитной артиллерии в г. Ленинграде!

В феврале 1934 года курсам было присвоено имя их основателя П.И.Баранова, а потом курсы были преобразованы в Электротехническую школу РККА. Так что, в 1935 году специальность "Прожекторная оборона" можно было получить только действующим офицерам командного состава и только после прохождения подготовки на курсах в г. Ленинграде. Кстати, прожекторная оборона – это один из предшественников войск ПВО страны.

Данное учебное заведение было рассчитано на подготовку 300 человек. В двух его ротах готовили командиров прожекторных взводов, в третьей ‒ техников приборов управления артиллерийским зенитным огнем (ПУАЗО). Срок обучения был определен в три с половиной года, но из-за нехватки офицерских кадров в войсках фактически не превышал двух лет.

Выпускники Курсов усовершенствования  командного состава зенитной артиллерии РККА. 
Мне почему-то кажется, что на этой фотографии во втором ряду четвертый справа  -
это мой дед Петя! Очень уж похож, правда, ростом низковат.

Таким образом, постепенно становится понятным, какое военное образование должен был получить мой дед, чтобы продолжить службу в прожекторной роте в составе Юго-Западного фронта, а затем в 466 полку ПВО Закавказского военного округа. 

Прожекторная атака
.

Боевой путь Петра Степановича Уракова в составе Юго-западного фронта начинается в июне 1941 года в Киеве. В первый же день его подразделение было переброшено в Тернополь. Затем долгое время в боями фронт отступал до Воронежа. И только спустя два года, после переломных и успешных наступательных операций советских войск освобождению Донбасса и ликвидации Запорожского плацдарма немцев, мой дед, Петр Степанович,  в октябре 1943 завершает службу в данном военном формировании.

Его в звании капитана направляют служить в Закавказский военный округ для обороны южных рубежей страны. Воинская часть, в которой он проходил службу размещалась в окрестностях г. Баку. В Азербаджане он служил начальником штаба 33-го отдельного прожекторного батальона 8 отдельной бригады Противовоздушной обороны до самого завершения войны.  Это следует из наградного списка о вручении ему в 1944 году медали "За оборону Кавказа".

По итогам войны с фашистской Германией мой дедушка Петр Степанович был награжден еще двумя боевыми наградами.

Орден Великой Отечественной войны II степени

По окончании войны, благодаря научно-техническим усовершенствованиям в войсках противовоздушной обороны произошли значительные технические изменения. На смену прожекторному пришло радио-локационное слежение за двигающимися воздушными объектами.

В связи с этим задачи, ранее поставленные перед прожекторными подразделениями стали сворачиваться, а офицерам предлагали переходить на службу в части другого назначенияя. Так Петру Степановичу было предложено продолжить дальнейшую военную службу в 130 отдельном мостовом железнодорожном батальоне, в должности начальника штаба. А, может, он и сам выбрал. Как-никак, а все таки ближе к родному дому, к Белоруссии. Ведь в Гомеле прошло его детство и юность.

Моя мама говорила, что в детстве она жила под Смоленском, а точнее, в поселке Красный Бор, куда из Баку ее семья переехала и жила некоторое время. Так что, все совпадает! В Красном бору в 1945 году на свет появился ее братик, мой дядя Юра. 

Но в детстве я не предавал большого значения ее словам. Далеко это было от меня. Только потом, когда сам в 1985-87 годах служил офицером в том же самом Красном бору, в том же самом батальоне (в/ч 83283), где  служил мой дед (!), я понял, что значит для меня это место на земле. Я был очень удивлен и обрадован такому редчайшему совпадению. Представляеете, какой огромный был Советский Союз, а служить волей слуяа я попал как раз туда, где после войны служил мой дед Петя!!!

Дедушка Петя, кстати, сам с немалой радостью и волнением рассказал мне об этой войнской части, где служил начальником штаба. Это произошло тогда, когда в 1986 году, приехав домой в отпуск,  я навещал его перед смертью в Гомельском военном госпитале... Да. Ирония судьбы. Редко такое бывает: сначала дед служил, а потом в той же части через много лет – его внук! Фантастика. И мы точно об этом не договаривались.

Итак, 10 марта 1953 г. военная служба деда Пети в Вооруженных силах СССР завершилась. Семья Ураковых наконец-то вернулась на родину. Моей маме тогда было 15 лет. В Гомеле дед впоследствии, как я припоминаю, работал инженером в каком-то строительном управлении, потому что дома у него, будучи маленьким, я не раз натыкался на книги по такелажным работам. Одна из них досталась мне "по наследству". Так что, завершил дедушка свой трудовой путь достойно, в мирной отрасли – в строительстве. 

Умер дед Петя в 1986 году в возрасте 73 лет после очередной операции на ногах. У него был облитерирующий эндартериит, по просту, хроническое воспаление и сужение сосудов. Сначала началась гангрена  одной ноги, ее ампутировали, потом ‒ другой...  Его похоронили до моего прихода из армии на гомельском кладбище в Осовцах.

Земля тебе пухом, мой дорогой и любимый. Без тебя бы меня не было...

Бабушка Александра Алексеевна Уракова (Коробейникова) 

Про бабушку Шуру много не напишешь, ведь она была женой офицера ‒ куда он, туда и она.

Точную дату ее рождения, к стыду своему, не помню. Но вот по табличке на ее могиле написано: "1919-2003". Значит, была она моложе деда на 6 лет. Познакомились они, по всей видимости, в Гомеле. Потом поженились. Перед войной перебрались в Киев, где дедушка проходил военную службу и учился военному делу. В 1938 году, в их семье на свет появилась моя мама, Тамара Петровна. Деду было тогда 25 лет, бабушке - 19.

Фото 1967 г. (50 лет)
.

В общем, прошла моя бабушка по военным гарнизонам рядом с дедом Петей, как говориться, плечом к плечу. Однако лишь однажды она рассказывала мне о том далеком времени. 

Говорила, что в начале войны, когда деда перебросили в Западную Украину, ей впервые стало по-настоящему страшно. И не только потому, что с запада надвигалась фашистская армада, а потому, что украинские бендеровцы взялись за оружие и готовы были стрелять в спину красноармейцам. Подло. Шастали они по по округе по ночам, постреливали, ждали скорого прихода немецкой армии. 

И сколько бабушке пришлось натерпеться, сколько испытать неудобств и лишений, одному богу известно. Я то знаю, сам служил офицером, видел эту жизнь. Тем более у нее на руках была еще и маленькая дочь, которой, когда началась война, и не было трех лет. Кстати, мама моя чуть не умерла в то время. Но об этом расскажу попозже.

Жизнь семьи Ураковых немного нормализовалась только после войны, когда все вместе они перебралась под Смоленск, в Красный бор. Войне конец! Да и климат хоть стал "нормальным": снежная и морозная зима, дождливое и теплое лето. Почти как в Гомеле. А в Баку, могу предположить, летом они изнемогали от жары. Ведь не было тогда кондиционеров!

Про себя бабушка тоже мало рассказывала. В моем присутствии она, по большей мере, читала. Книга за книгой. Иногда, выходя на кухню, курила, от меня подальше, и там с папироской в зубах готовила что-нибудь очень вкусненькое. Например, картофельный супчик с фрикадельками. В доме у нее всегда было прибрано, вещи хранились каждая на своем месте... 

Этот пусть и не роскошный, но уютный и ухоженный мир моей бабушки хорошо запомнился. А еще мне на всю жизнь запомнился сказочный вкус ее драников! Они всегда получались у нее по-особому смачными, с легкой хрустящей корочкой. Видимо, был у нее свой, "тайный" рецепт. Правда, совсем недавно на этот рецепт я, кажется, наткнулся в интернете. Так что, и у меня драники теперь получаются точь-в-точь как у бабушки.

Бабушка Шура была ко мне всегда очень добра и заботлива. И эта забота проявлялась во всем. То она отводила меня в садик, когда у мамы не получалось, то защищала от нахального петуха, который, прогоняя со двора, носился за мной, клевал в пятки и не давал выйти из дома, то грозила указательным пальцем домашней собаке, рычащей на меня из будки, то укладывала по вечерам в свою кровать возле стенки и перед сном целовала в лобик, то по утрам вместе с вкусным запахом, струившимся из кухни, ласковым голосом звала меня, приглашая к завтраку... 

Вот так меня кутали!

Помню, как зимой, еще до рассвета, она готовила меня в ясли. Тогда мне было где-то годика четыре. Поверх шапки и шубки она еще закутывала мое маленькое тело огромным пуховым платком, сложенным по диагонали в виде треугольника. После покрытия им головы, оба свисающих конца платка она скрещивала у меня на груди и потом завязывала на спиной. Таким вот образом почти обездвиженного, бабушка усаживала меня в санки и тащила по заснеженным, еще темным утренним улочкам, по которым холодный ветер разгонялся, подхватывал и закручивал колкие снежинки, швыряя их в глаза и кончик носа. От этого я щурился, но мне было тепло и хорошо.

Когда по прибытии в ясли бабушка начинала меня раскутывать, я мог мгновенно "унюхивать", что будет здесь на завтрак. Молочно-приторный запах манной каши меня всегда расстраивал. И тогда мне совсем не хотелось здесь оставаться. Ох, и не любил я эту манную кашу! Особенно, когда в ней попадались комки. 

Воспитательницы бывало выходили из себя, при виде моих капризов у тарелки с манкой. Однажды кто-то из них, заметив, как я раскидываю комки каши по столу, со злостью схватил меня за ухо, вытащил из-за стола и, отчитывая чуть ли не криком, поставил в угол. Обидно было. Ухо потом сильно болело. Даже думал, что его чуток оторвали.

А вот творожную завеканку, толстенький омлетик, а, главное,"толченку" (картошечку) или гречку с отваренной полукопченой колбаской я всегда любил. Просил добавки. А чтобы тут же не сжевать всю колбаску целиком, я разделял ее на маленькие кусочки и раскладывал вокруг гарнира. Поглощал я эту "вкусняшку" по такому принципу: к одному кусочку колбаски ‒ две ложечки картошки! Кто меня этому научил? Не помню. Наверное, заметил, как это делали другие дети из группы.

Умерла бабушка Шура в 2003 году, в тот же год, когда умер ее внук Саша Ураков, сын дяди Юры. Трудно ей было прощаться со своими родными. Сначала она похоронила мать, потом сына, потом мужа, потом дочь, потом внука... Почти всю семью! Жаль ее. В это время я уже жил в Минске и не смог побывать на ее похоронах. Да, и в общем-то никто мне не сообщил.

Вечный покой тебе, моя хорошая и любимая.

⇦ backЮЮЮnext ⇨