Глава 1. ПРЕДКИ ‒ Коробейниковы
Ветвь КОРОБЕЙНИКОВЫХ (по линии моей мамы)
Эта ветвь предков самая короткая для меня. Но, все же, о ней есть, что рассказать. К сожалению, моего прадеда Коробейникова, я не то что не видел, даже на фотографии, но, и вообще, ничего о нем не знаю. Даже имени не знаю. Может, погиб он во время Первой мировой войны или сгинул в период сталинскеих репрессий? Наиопаснейшие, трудные для людей были те времена.
Мою прабабушку, маму моей бабушки Шуры, звали Ольгой. Родилась она аж в 1896 году, умерла в 1974. По национальности, скорей всего, она была полькой. Отчество это выдает. Было оно у нее уж очень необычное для белорусов и скрывало под собой явно не русские родовые корни ‒ Вандалиновна. От немецко-польского имени Вандалин. А вот прадед, все ж, был русский, судя по "незатейливой" русской фамилии.
В жизни пробабушку я видел не более пяти раз, в основном, издалека и то в раннем детстве. Она все время болела и почти не вставала с кровати. Бабушка Шура за ней постоянно ухаживала, что было, в общем-то, не так уж трудно. Через весь город к ней ехать не надо было. Ведь жила бубушка Шура в то время рядом с матерью, в другой части пробабкиного дома через стену, вместе с моим дедом Петей. Помню, постучит баба Оля палкой в стенку, бабушка к ней сразу торопится, говоря: "Надо бы маму проведать".
Возможно, этот дом был родовым домом семьи Клоробейниковых и принадлежал им до войны. Но, как я смутно припоминаю из разговоров, после возвращения старшего брата бабушки Шуры с фронта тогдашние власти Гомеля разрешили ему занять этот дом, как пустовавший? Тут я ничего конкретного утверждать не могу. Знаю лишь одно, что после смерти пробабушки Оли этот дом был кому-то продан, а, значит, принадлежал он ей на правах владелицы.
Коробейников Александр Алексеевич, старший бабушкин брат, думаю, был весьма активным человеком с твердой жизненной позицией. С первых же дней войны он отправился в военкомат и был призван на войну с фашистами. Из документов архива Минобороны России видно, что уже в начале июля 1941 г. он ушел на фронт, служил зенитчиком. С войны он вернулся чуть ли не героем. Несколько раз был тяжело ранен, был удостоен серьезных государственных наград, в том числе орденом Красной звезды и Орденом Великой отечественной войны 1 степени.
Родной район
Домик, где жили Коробейниковы, был небольшой, но компктный, добротно сложенный из толстых бревен. Почти как деревенский. В этом доме после войны вместе с родителями, своими папой и мамой, жила и моя мамочка. Между прочим, до свадьбы, по вечерам, сюда, к калитке дома провожал ее мой папа. Так что, дом этот я вполне могу назвать родным. Размещался он по ул.Одесской (ныне ул.Рокоссовского)
Этот район города всегда неофициально называли "Залиниейным" или "Залинией". А называли так потому, что разросся он за железнодорожной линией, разделяющей город на две большие части. "Залиния" ‒ это своего рода большой частный сектор, возникший в начале 20-го века в западной счасти тогда еще небольшого Гомеля. Может быть, люди жили там и раньше, но из рассказов моей бабушки Вали о детстве к этой части Ггорода примыкал большой сосновый лес, куда еще детьми она вместе с другими ходила по грибы да ягоды. Так что, со стройматериалами для серьезной постройки проблем больших не было.
Потому-то большинство домов здесь деревянные. Редко где я видел каменный дом. Как рассказывала бабушка Валя, в те времена индивидуальное строительство в этой части города властями всячески поощрялось, как до революции, так и после нее. Это теперь "Залинию" называют "деревней посреди города". Принимая это во внимание архитекторы Гомеля теперь разрабатывают проекты по осовремениванию этой части крупного областного центра.
Следует заметить, что ул. Одесская расположена не далеко от ул. Островского, где стояли дома Тышкевичей и Дзержевичей. Так что, семьи Ураковых и Кокашинских жили почти рядом. Опять прослеживается невидимая нить между семьями.
Странная красота
Однажды, будучи еще дошкольником, находясь в комнате пробабушки, я осторожно подошел к ее этажерке и стал рассматривать стоящую на нем потертую фотографию в овальной рамке. Эта был фотография пробабушки Оли, сделаная, видимо, еще в ее молодости. Предо мной предстало черно-белое без капли эмоций лицо со слегка подкрашенными чем-то розовым губами, а также чем-то голубым ‒ глазами. В верхней части рамки были изображены две маленькие птички, сидящие на ветках.
Этой фотографии, естественно, у меня не сохранилось. Но, для примера, ниже размещаю уж очень похожую фотку актрисы немого, черно-белого кино Клер Винзор.
 |
| Клер Винздор 1921 г. . |
В этот миг она положила свою руку поверх выглядывающей из-под одеяла серой, покрытой взбухшими темными венами руки прабабушки и тихонько пожала ее, подбадривая тем самым худенькую, угасающую старушку. И та улыбнулась в ответ сильно изрезанными морщинами губами. То была ее единственная улыбка, которую помню.
Но, на мой взгляд, с фотографии на меня глядела не настоящая, а скорее "киношная красавица". Ее лицо очень напоминало мне лицо какой-то актрисы из первых "глухонемых" фильмов, которые в детстве я уже видел по телевизору "Рекорд" в доме у Кокашинских. Например, в фильме "Процесс о трех миллионах" с участим Игоря Ильинского. Однако красота эта мне почему-то не нравились. Пугала, что ли?
Хотя надо отдать должное манерности первых актрис, игравших в черно-белых фильмах с субтитрами и изображавших на экране необузданную любовь или желание погибнуть в объятиях возлюбленного. И как ни странно, наигранное сумасшествие, которое требовали исполнить режиссеры, и чрезмерно подкрашенные гримом лица, магически действовали на простоватых зрителей. И вскоре те начинали верить, что перед ними на экране настоящая звезда, само женское совершенство. Женщина плюс кино ‒ это безотказный способ одурманивания!
Дядя Леша
Был у бабушки Шуры, еще один брат ‒ младший, по имени Алексей. Она, как старшая сестра, завала его просто "Лёшкой". В жизни я его видел раз или два. Но черты его почему-то хорошо отпечатались в памяти.
На вид дядя Леша был солидный мужчина средних лет в поглаженном голубом костюме, с гладко выбритым подбородком. Улыбчивый, даже симпатичный, не худой, даже плечистый. Лицом он был очень похож на бабушку Шуру. Когда началась война ему не было и 14 лет, то есть возраста он был непризывного. Где находился во время войны 1941-1945 мне неизвестно. Но, наверное, со своей матертью, с моей пробабушкой Олей где-то скитался.
После войны жил он отдельно от бабушки Оли, но тоже где-то в "Залинейном" районе. Чем он занимался, не знаю, но одет был весьма прилично. Поговаривали, что этот дядя Леша был женат несколько раз. И в тот раз, когда ему меня представили, он снова накануне женился... Правда, на некрасивой, как говорила бабушка Шура, но богатой женщине, с детьми. После свадьбы он купил машину "Москвич-412". Может, ради этого "Москвича" он и женился? Правда, жену я его не видел, поэтому и не берусь судить. Думаю, что многие Коробейниковы, живущие ныне в Гомеле, происходят именно от него.
Кстати, тогда, в день нашей встречи, он даже чуток прокатил меня по ул.Одесской в своем новеньком "Москвиче". Впечатлений было масса. Это тебе не мопед дяди Юры! О минутной поездке, о том, как мне дали подержаться за руль, чуть ли не самому управлять ей, я потом с восхищением и не раз рассказывал мальчишкам в детском саду. И они слушали меня, открыв рот. Для меня, и не только, это было настоящим событием. Ведь в начале 60-х годов в Гомеле легковые машины у простых людей считались роскошью. Правда, в будущем автомобиль не стал для меня каким-то фетишем, как для многих моих сверстников. Предпочитаю ходить пешком.
Харитон
Иногда гуляя по маленьким владениям Коробейниковых, то в доме, то в саду, я натыкался на седого бородатого старца с редким именем Харитон. Смутно помню, как бабушка Шура говорила, что в молодости он был большим поклонником ее матери и теперь вот, иногда, мог посидеть рядом с ней. Этот Харитон казался мне угрюмым, молчаливым, но высокомерным. Или мне так казалось, потому что я был тогда маленьким!?
К тому же он часто крестился, склоняя голову перед иконой висевшей в углу в горнице. Это было странным и подозрительным, потому что в доме Кокашинских икон никогда не было. Тем самым этот непонятный субъект вызывал у меня определенную настороженность и даже отторжение. Я почему-то боялся прямо взглянуть на него и при его взоре всегда отводил глаза.
И еще. Он курил махорку. По-черному. Поэтому уже издали от него разило сильным кислым запахом, который мне очень не нравился. Кстати, дед мой Петя почти не курил, а вот бабушка Шура за время войны привыкла к табаку и любила "посмолить" папиросы "Сервер" или "Беломор-Канал". Но, с "козьей ножкой", набитой махоркой, я никогда ее не видел.
Понимая, что запах "мохры" многим в доме, в том числе и прабабушке Оле, не нравится, Харитон старался там долго не засиживаться, и часто проводил время в саду. Зато уж там, устроившись на лавочке посреди кустов малины, широко расставив в стороны круглые колени, он доставал из кисета щепотку махорки и неторопливо набивал ей очередную "ножку". И вот тогда, подпалив край самокрутки и смачно затягиваясь, он начинал дымить как настоящий паровоз, отдаваясь своему любимому занятию без остатка.
И я удивлялся непонятному наслаждению этого Харитона, с опаской поглядывая из-за кустов на его седую, пушистую, скрывавшую почти все лицо бороду, как у деда Мороза, окутанную теперь вдобавок еще клубами бело-голубого дымка. Но подойти ближе опасался. Хотя и не такой уж он был страшный. Просто помпезный, всегда в начищенных до блеска черных хромовых сапогах. Потом его образ, засев в памяти, всегда ассоциировался у меня с образом барина. А, может, он был барином? Кто ж теперь скажет?
Сад
Вообще, я очень любил бегать в этот большой сад. В нем росли густые, если не сказать роскошные кусты малины, смородины, крыжовника, красной и розовой кисленькой порички. С деревьев свисали яблоки, но, главное, большие и очень сладкие груши, до которых я всегда пытался дотянуться длинной жердью, чтобы сбить и насладиться их свежим вкусом.
Этот дом вместе с садом и сейчас стоит там, где и прежде. По-моему номер 62. Без особых изменений. Я недавно проезжал мимо него и почувствовал, как сердце забилось быстрее, ‒ ведь в нем прошло много приятных дней моего детства!
Кто теперь живет в нем? Не знаю. Дед с бабушкой в 1974 году продали его после смерти прабабушки Оли. К тому времени они уже получили двухкомнатную квартиру в многоэтажке, и жили в новом гомельском микрорайоне "Фестивальный" на пересечении пр. Октября и ул. Маршала Жукова.
Кстати, раньше на месте этого мирорайона до войны был широкий луг, который при разливах реки Сож полностью покрывался водой. И, как рассказывала бабушка Валя Кокашинская, еще подростком она, как и многие соседские дети из "Залинии", водила туда на выпас домашнюю коровку. Корова в доме тогда была и кормилицей и спасительницей. Ведь трудно было на чем-то разжиться простому человеку. А за труд платили копейки.
Тетя Бонетя?
Да. Чуть не забыл. Была еще у бабушки Шуры какая-то дальняя родственница в Литве, в городке Эйшишкес. Наверное, это была ее двоюродная сестра по отцовской линии. Моя мама называла ее каким-то необычным для меня сочетанием слов ‒ тётя Бонетя. То ли имя у нее было такое, то ли ‒ фамилия мужа? Бонос? Боннети? Бонетти? Ну это и не важно.
Когда мне было лет 8, эта тетя со своим супругом однажды появилась в квартире Кокашинских по ул.Комиссарова. Кажется, мама их пригласила на свой юбилей ‒ на 25-летие.
Отдельная комната
К тому времени мои родители уже занимали отдельную комнату, где до этого жила семья дяди Аркадия, переехавшая к тому времени в новую отдельную квартиру. Кстати, перехал дядька не так уж далеко. Их новая одноподъездная пятиэтажка была пристроена прямо к "водницкому" дому. Да! Расселились они там по тем временам шикарно, в двух жилых конатах, да еще с отдельной ванной!
Ох, уж эта белая ванна! Я очень любил в ней поплескаться, когда мама приводила меня к тете Фаине смыть с детского тела налипшую дворовую пыль. Я даже иногда оставался у тетки переночевать. И тогда она укладывала меня спать рядом с братом Геной, который перед сном рассказывал мне разные смешные истрии. Мы смеялись, дурачились, пукали под одним одеялом... Я Гену всегда уважал ‒ ведь он был моим старшим братом.
Зато теперь, после перезда дядьки, у моих родителей появилась отдельная комната! Просто не знаю, как до этого мы вчетвером да еще дед с бабушкой жили в одной комнатухе. Ведь в семье к тому времени появилась еще и моя младшая сестренка, Таня. А дедова проходная комната была всего-то 18 метров! Так что, переезд семьи дяди Аркадия в новый дом, стал для моих родителей немалой радостью, а также началаом определенного этапа в жизни.
Когда же семейное гнездышко было готово, так сказать, "засверкало", мама решила пригласить на свой день рождения эту самую тетю Банедю с мужем. А заодно и своим родителям показать, что жизнь потихоньку налаживается: есть стены ‒ есть семья!
Праздник
Отчетливо вижу маму в тот праздничный день. В новом, красивом платье она ярко сверкала неотразимой красотой, излучая всем своим видом истинное счастье. Ее без преувеличения можно было назвать истинной царицей бала. И эта тетя Банэдя, попивая винцо, во всеуслышание нахваливала маму за чистоту в доме, за порядок, за роскошный стол, за вкусные блюда и закуски.
Правда, скажу откровенно, сама эта тетя была не из первых красавиц. Рассматривая ее на фотографии, где она плечом прижималась к плечу своего мужа, мне всегда хотелось сказать: "Ну просто семья каких-то немецких или еврейских богачей!".
Их лица с маленькими глазками, с носами в виде слив и с наигранными улыбками, упитанно лоснились. В ушах у тети сверкали золотые украшения с алмазиками. Одеты они были в добротные наряды из добротных материалов. И наряды эти, скорей всего, были сшиты под заказ. Да и та самая фотография, которую я держал в руках, была не наша, не какая-то там советская. Была она напечатана на очень качественном полукартоне, что заметно выделяло ее среди прочих, хранившихся в нашем домашнем альбоме...
И я начинал проникаться мыслями, что на земле живут очень разные люди: одни почему-то богатые, помпезные, другие ‒ простые, бедные. И что в жизни моей семьи что-то не так. Вот дед, мама и папа целыми днями вкалывают на работе, и что? Живем от зарплаты до зарплаты. А еще я заметил, что богатые почему-то некрасивые. Но это ‒ мои мысли из итой поры, из детства. Теперь то я во многом разобрался. Этому можно посвятить отдельный трактат.
Вот и все, что я могу рассказать о Коробейниковых, родне моей бабушки Шуры. Возможно, были и другие родственники по ее линии, но о них мне пока ничего неизвестно.
Комментарии
Отправить комментарий